П.Г. Белкин Тоталитарное государство и судьба советской физиологии

В октябре 1987 г. в Институте истории естествознания и техники АН СССР состоялся Круглый стол, посвященный "Павловской сессии" 1950 г. и судьбам советской физиологии. Впервые за несколько десятилетий физиологи (многие из которых были участниками событий) и историки науки получили возможность обсудить трагические события "Павловской сессии" и вызвавшие их причины, выявить "скрытые пружины", двигавшие главными организаторами и исполнителями этой акции. Общий тон обсуждению задал М.Г.Ярошевский, сказавший: «Эту сессию иногда называют "Павловской сессией", хотя сам великий натуралист И.П. Павлов имел к тому, что происходило, такое же отношение, как Маркс к Колымским лагерям» [18, с. 133]. Эту точку зрения в той или иной степени разделили все участники Круглого стола. Сессия и предшествовавшие ей события трактовались как результат вульгаризации и выхолащивания учения Павлова, борьбы за власть в высших физиологических кругах. Все это, безусловно, верно, однако представляет собой внешнюю сторону событий. Внутреннюю же сторону определяет, на наш взгляд, глубокое родство принципов и фундаментальных представлений физиологического учения И.П. Павлова с принципами, лежащими в основании тоталитарного государства. Бесспорность высказывания М.Г.Ярошевского о непричастности Маркса к Колымским лагерям очевидна лишь до тех пор, пока мы считаем эти лагеря извращением идеи основоположника научного коммунизма. Бесспорность исчезает, если рассматривать лагеря как результат последовательной реализации Марксовой идеи. Во всяком случае, можно констатировать, что пока мы не располагаем историческими прецедентами реализации коммунистических принципов, не приводившей к той или иной разновидности лагерей.

Вульгаризация, выхолащивание павловских идей - прямое следствие их приятия тоталитарной системой. К моменту проведения "Павловской сессии" была проделана поистине огромная работа: достижения И.П. Павлова в области изучения высшей нервной деятельности были превращены в почти религиозный догмат, так что в философской, психологической и медико-биологической литературе Павлов цитировался непосредственно следом за классиками марксизма-ленинизма. Наряду с "Павловской физиологией" появились "Павловские" биология, психология, педагогика, психиатрия. Параллельно с научной канонизацией шла интенсивная мифологизация образа Павлова в массовом сознании. Огромные силы и средства, затраченные на "увековечивание" идей Павлова, являются, так сказать, внешним подтверждением их необходимости государству 1. Более важно, как нам кажется, обнаружить внутренние факторы, определившие связь павловского учения и тоталитарного строя. Показать, что это соответствие существовало - задача настоящей работы.

1. Коперник или Птолемей?

И.П. Павлов не страдал от недооценки при жизни. Однако до поистине "космических" масштабов выросли его достижения после смерти. К концу 40-х годов прочно утвердилось мнение, что "революция, произведенная великим физиологом в изучении самого сложного вопроса - о высшей нервной деятельности, по своему значению и результатам в истории естествознания стоит в одном ряду с делом Коперника", - так охарактеризовал вклад Павлова в науку Президент АН СССР С.И. Вавилов [4, с. 101]. Не только "основателем новых глав в физиологии", но и преобразователем всей науки, чей "подвиг научной мысли" не меньше, "чем переход от мировоззрения Птолемея к системе Коперника", назвал Павлова К.М. Быков [3, с. 512]. И сегодня в любом учебнике физиологии или научном труде, посвященном проблемам высшей нервной деятельности, можно прочесть, что открытие условных рефлексов и создание учения о высшей нервной деятельности явились началом новой эпохи в науке о поведении.

Между тем, это не так. Заслуги Павлова имеют прямо противоположный характер: своими исследованиями он завершил почти трехсотлетний период развития рефлекторной концепции и, в этом качестве, скорее может быть сравнен с Птолемеем чем с Коперником2 . В своих исследованиях И.П. Павлов опирался на совокупность методологических принципов, характерных для механистической и статистической 3 познавательных моделей. В физиологии механистическая познавательная модель, восходящая к рефлекторному принципу Декарта, исходит из предположения, что живой организм может быть уподоблен более или менее сложному механическому устройству. Статистическая познавательная модель рассматривает организм как баланс средних величин. Эти представления необходимым образом предполагают реализацию ряда методологических принципов: уравновешивания организма со средой, жесткого (механического) детерминизма, пассивности организма.

Идея уподобления живого неживому определяла всю экспериментальную технику классической физиологии. Животные обездвиживались, привязывались к станку, наркотизировались. Этой же цели служили декапитация и перерезки ствола мозга. Господствующим принципом было вычленение и изолированное изучение физиологических функций, что вполне согласовывалось с представлением о том, что целое равно сумме частей [2, с. 249-250]. Сами понятия физиологической науки этого периода "раздражимость", "возбудимость", "реактивность", "ответ организма" зафиксировали пассивность как основное свойство организма.

Методологическая позиция И.П. Павлова целиком и полностью соответствует описанным выше представлениям. Впервые она была сформулирована им в докладе на Мадридском конгрессе физиологов (1903): "Только идя путем объективных исследований, мы постепенно дойдем до полного анализа того беспредельного приспособления во всем его объеме, которое составляет жизнь на Земле... Мы можем анализировать приспособление в его простейших формах, опираясь на объективные факты. Какое основание менять этот прием при изучении приспособлений высшего порядка [8, с. 23]. Еще более ясно и недвусмысленно высказался Павлов по поводу своих принципов в известной речи "Естествознание и мозг" (1909): "...вся жизнь от простейших до сложнейших организмов, включая, конечно, и человека, есть длинный ряд все усложняющихся до высочайшей степени уравновешиваний внешней среды" [12, с. 195]. Наконец в 1932 г. в статье "Ответ физиолога психологам" Павлов сформулировал три основополагающих принципа своей рефлекторной теории: "принцип детерминизма, т.е. толчка, повода, причины для всякого данного действия, эффекта; во-вторых, принцип анализа и синтеза, т.е. первичного разложения целого на части, единицы и затем снова постепенного сложения целого из единиц, элементов; и, наконец, принцип структурности, т.е. расположения действий силы в пространстве, приурочение динамики к структуре" [14, с. 3б5]. Перечисленные принципы легко объединяются в целостную механистическую познавательную модель. Ведь детерминизм означает пассивность организма, который подобно мертвому телу находится в состоянии покоя до тех пор, пока на него не подействует какая-либо внешняя сила. Принцип анализа-синтеза при ближайшем рассмотрении оказывается принципом "целое равно сумме частей" (анализ и синтез можно сравнить с разборкой и сборкой механизма). Принцип структурности означает в физиологии жесткую локализацию функции, ее приуроченность к однозначно определенным механизмам и структурам.

Разрабатывать проблемы физиологии высшей нервной деятельности в рамках такой "строгой" методологии оказалось затруднительным для самого Павлова. Особенно трудно в рамках условно-рефлекторной концепции поддавалось объяснению поведение человека. Пытаясь ввести в свою концепцию понятия, характеризующие специфику человеческого отношения к миру, Павлов в 1916 г. впервые говорит о «рефлексе цели", а в 1917 г. - о "рефлексе свободы» [17, с. 306-307, 343]. Каждое из понятий своего рода оксиморон, поскольку невозможно объединить в границах одного понятия взаимоисключающие части. Рефлекторная концепция не оставляет места ни для цели, ни для свободы. Позднее Павлов говорит о цели и свободе как о метафорах, понятиях обыденного сознания [12, с.387-389].

Павлов вообще постоянно прибегает к метафоре. "Павлов был вынужден ввести в понимание условно-рефлекторной деятельности понятия возбуждения, торможения и иррадиации, целиком заимствованные им из физиологии сравнительно элементарных субстратов нервной системы: нервного волокна и клеток спинного мозга", - указывает П.К. Анохин [1, с. 179]. Использование этих понятий неизбежно приводило к "метафорическому" редукционизму. сложные мозговые процессы низводились на уровень нервно-мышечного препарата.

Павлов создавал свое учение о высшей нервной деятельности в первые десятилетия XX в. В науке это время сосуществования познавательных моделей разных поколений. Не была исключением и нейрофизиология. Наряду с механистической павловской физиологией существовала первая в науке о поведении системная модель, представленная концепцией доминанты A.A.Ухтомского [24]. Исследователь, предвосхитивший в своих трудах идеи системного подхода, кибернетики, самоорганизации, по праву заслуживающий сравнения с Коперником (или, может быть, Кеплером?), не был адекватно оценен научным сообществом. Причины этого - предмет специального исследования, однако важно отметить, что Павлов и его сотрудники как бы "не замечали", что рядом с ними развивается физиологическая концепция, основанная на принципах, противоположных павловским.

Напротив, с гештальт-психологией, наметившей переход в психологии к системным представлениям, Павлов находился в состоянии постоянной "войны". С ее представителями, особенно с В. Келером, Павлов постоянно вступал в заочную полемику, мало стесняя себя при этом в выражениях, на своих "Средах". Поразительно, что неоднократно обращаясь к работам гештальт-психологов, Павлов не видел в них главного - принципа целостности. Удовлетворительное объяснение этому факту можно дать с позиций концепции доминанты А.А. Ухтомского: "старинная мысль, что мы пассивно отпечатлеваем на себе реальность, какова она есть, совершенно не соответствует действительности. Наши доминанты, наше поведение стоит между нами и миром, между нашими мыслями и действительностью" [25, с. 382]. Павлов, вся жизнь и деятельность которого была заключена в рефлекторной концепции, видел в опытах гештальтистов ассоциации, условные рефлексы - все, кроме реализации принципа целостности, подрывающего основы его учения.

2. Социальные экспериментаторы

Во время XV Международного конгресса физиологов правительство СССР устроило в Кремле прием. В речи на приеме Павлов сказал: "...я экспериментатор с головы до ног. Вся моя жизнь состояла из экспериментов. Наше правительство также экспериментатор, только несравненно более высокой категории", а затем предложил тост "За социальных экспериментаторов!" [11, с. 55]. Павлов не погрешил против истины, назвав правительство социальным экспериментатором. Главный из поставленных им экспериментов — это эксперимент над человеком, в ходе которого выяснялась возможность полного контроля со стороны государства не только над поведением, но и над мышлением индивида. В основе эксперимента лежало представление о человеческой природе, близкое к учению Павлова. И марксизм, и учение Павлова, действуя в XX столетии, воспроизводили познавательные модели и представления XIX в. Краеугольным камнем обоих направлений выступал материализм. "...Развитию идеальной стороны, развитию сознания, предшествует развитие материальной стороны, развитие внешних условий: сначала изменяются внешние условия, сначала изменяется материальная сторона, а затем соответственно изменяется сознание, идеальная сторона", - указывает в известной работе "Анархизм или социализм?" И.В. Сталин [22, т. 1, с. 314]. Почти не кривя душой, С.И. Вавилов мог сказать, что "эти слова И.В. Сталина можно было бы поставить эпиграфом всех работ, всего учения И.П. Павлова о высшей нервной деятельности" [4, с. 15]. Идея примата внешних условий над идеальной стороной для тоталитарного государства чрезвычайно важна. Если рассмотреть такие акции в психологии и биологических науках, как постановление "Об идеологических извращениях в системе Наркомпроса", дискуссии по проблемам генетики. Сессию ВАСХНИЛ, то во всех случаях можно обнаружить, что идейному и физическому разгрому подвергались научные направления, исходившие из внутреннего объяснения, внутренней каузальной атрибуции причин. "Главная идея Павловского учения - это идея зависимости поведения организмов от внешних условий, от внешних раздражителей", - указывает известный популяризатор и вульгаризатор идей Павлова С.А. Петрушевский [19, с. 5]. От себя добавим: главная - для тоталитарного строя, озабоченного проблемой контроля над поведением личности. Тоталитарное государство не могло примириться с существованием сфер, в принципе не поддающихся контролю. Для него вообще характерно убеждение, что контролируя "вход", можно регулировать "выход". Этот механистический взгляд на живой организм, человека, общество вполне согласуется с убеждением Павлова о том, что "истинное механическое толкование остается идеалом естественнонаучного исследования, к которому лишь медленно приближается и будет долго приближаться изучение всей действительности, включая в нее и нас" [15, с. 469]. Для государства не так уж важно, что "идеал" механического описания плохо согласуется с реальностью. Гораздо важнее принципиальная возможность "механического толкования" "всей действительности". Ведь именно оно позволяет управлять природой, человеком, обществом как механическим устройством, рассчитывая только на "линейные", программируемые результаты и последствия. В рамках этих представлений, прямо противостоящих представлениям системным, невозможен экологический подход. Напротив, любое воздействие на природу и человека неминуемо приобретает характер "покорения".

Выше речь шла о "теоретических" воззрениях тоталитарного государства. Практическая его деятельность ежедневно и ежечасно сталкивалась с невозможностью втиснуть живую жизнь в прокрустово ложе механистических представлений. Путь, по которому пошло государство, преодолевая эти трудности, удивительно напоминает тот способ, к которому прибегали физиологи на протяжении XIX в. и которым с успехом пользовался Павлов. Этот путь - ограничение свободы. Чем более организм лишается свободы, тем более уподобляется он автомату и тем более соответствует он заданным механистическим схемам. На такой организм можно воздействовать внешними факторами и получать желаемый однозначный ответ. Артефактом, тщательно изгоняемым из опыта, оказывается сама жизнь. Человек в тоталитарном обществе - та же собака в экспериментальном станке, лишенная возможности убежать, искусать экспериментатора, самостоятельно добыть себе пищу. Бесправие человека и полная зависимость собаки от внешних условий - результат реализации одних и тех же научных схем.

В начале статьи мы упомянули о Колымских лагерях, предполагая, что они могут быть не извращением, а закономерным итогом реализации идеи Маркса. Как видно, насилие, несвобода оказываются обязательным условием, при котором тоталитаристские схемы обретают хоть какую-то жизнеспособность. Внешняя несвобода выражает принципиальную невозможность свободы внутренней — в царстве детерминизма ей просто нет места.

Рассматривая вопрос о свободе воли, Павлов приходит к выводу о том, что она состоит в "возможности, а отсюда и обязанности" соответствовать "государственным обязанностям и требованиям" [12, с. 388-389]. Столь высокая лояльность И.П. Павлова по отношению к тоталитарному государству была, по-видимому, результатом того, что он не видел (и, судя по всему, не хотел видеть) что-либо нарушающее его взаимоотношения с государством. В этих взаимоотношениях Павлов прошел с октября 1917 г. поразительную эволюцию: от полного неприятия новой власти до благожелательной лояльности. Однако поразительна эта эволюция только на первый взгляд: как видно из недавно опубликованного прошения Павлова в Совнарком (1920), наряду с сознанием," что проделываемый над Россией социальный и политический опыт обречен на непременную неудачу" [6, с. 78-79], его весьма сильно угнетали материальные трудности: отсутствие прислуги, необходимость физической работы, плохое "в количественном и качественном отношении" питание. Постановление СНК "Об условиях, обеспечивающих научную работу академика И.П. Павлова и его сотрудников", а также более ранние постановления о "сверхнормальном пайке", вполне примирили Павлова с советской действительностью. Власти и в дальнейшем заботились о Павлове, обеспечивая условия для научной работы и вполне комфортной жизни. В ответ на это Павлов "не замечал" последствий того социального эксперимента, о котором он столь определенно высказался в 1920 г.

Весьма показателен такой эпизод. На одном из заседаний "Павловских сред" (19 сентября 1934 г.) зашла речь о дуализме Декарта:

"С места. - Есть указание, что Декарт последующую, самую замечательную книгу, в чрезвычайно материалистическом духе написанную, сжег, потому что чувствовал, что его откроет церковь. Это был последний итог его философии.

И.П. Павлов. — А я об этом не читал. В то время, конечно, не шути, могли его сжечь, убрать. Может быть" [16, с. 484]. Замечательно, что Павлов высказывает Декарту сочувствие по поводу "того времени", когда могли "убрать" в 1934 г., когда карающая машина тоталитарного государства набирала полные обороты.

Соответствие павловской физиологии запросам тоталитарного государства отчетливо проявилось в учении о типах высшей нервной деятельности. Напомним, что в основу типологии Павловым были положены 3 основные свойства нервных процессов: сила, подвижность и уравновешенность. В опытах на собаках было выявлено четыре основных типа, соответствующие четырем темпераментам Гиппократа [13, с. 268-294]. Интересно отметить, что разбирая на одной из "Сред" книгу Э. Кречмера "Строение тела и характер" [8], Павлов сурово критикует автора за то, что в рамки выделенных в клинических условиях типов "вгоняется весь человеческий люд" [16, с. 530], забывая, что сам "вгоняет человеческий люд" в рамки собачьих темпераментов!

Нетрудно обнаружить, что все три перечисленные свойства характеризуют отнюдь не личность, а нервный процесс, точнее, особенности его субстрата. Человек в этой классификации редуцируется до обладающего теми или иными свойствами куска мозговой ткани. Вообще следует заметить, что приписываемое обычно Павлову целостное понимание организма [1, с. 180], не имеет под собой достаточного основания. Напротив, как это тонко замечено Ф.Е. Василюком, "организм в пределах Павловской онтологии оказывается представленным главным образом мозгом, а среда - миром сигналов" [5, с. 42]. Редукция целостного человека до обладающей теми или иными свойствами системы восприятия определила и другую классификацию Павлова - преобладание художественного или мыслительного типа [16, с. 505-507]. Лишенный всякой инициативы, без целей и мотивов, человек в этих классификациях предстает объектом управления.

Учение о типах ВНД, казалось бы, обреченное на забвение, получило мощное "развитие" в качестве дифференциальной психофизиологии [23]. Анализируя причины, по которым становилось возможным существование и "развитие" тупиковых направлений в науке, необходимо иметь в виду, во-первых, начавшуюся после смерти Павлова сакрализацию его личности и трудов, во-вторых, огромный "моральный и физический износ" механистической познавательной модели. Даже в начале XX в., когда Павлов только начинал опыты с условными рефлексами, эта модель была анахронизмом. Павлов смог ненадолго вдохнуть в нее жизнь, но каких-либо возможностей развития модель не имела. Но тоталитарное государство и не нуждалось в преобразованиях. Поэтому беспощадная борьба с инакомыслием в физиологии и до Павловской сессии, и во время нее, и в последующие годы велась под двумя лозунгами: "охраны чистоты Павловского учения" и его "плодотворного развития". Если первый лозунг подразумевал охрану "священных основ" учения Павлова, то второй предполагал "развитие" тех научных направлений, которые, по существу не меняя "ни единой буквы в Законе", создавали бы видимость интенсивного развития Павловского наследства. Неудивительно, что на протяжении многих десятков лет "типовым" названием диссертации на соискание ученой степени во всех, хоть как-нибудь связанных с физиологией, науках стало "Влияние ... на условно-рефлекторную деятельность ..." В поисках требуемой ВАКом научной "новизны" были загублены поистине легионы млекопитающих, птиц, рыб, и двоякодышащих, изучено воздействие всех мыслимых и немыслимых факторов химической, физической, биологической природы. Когда-то Павлов негодовал по поводу искалеченных в эксперименте немецкого физиолога Бете (пустом, по мнению Павлова) 20-30 собак [16, с. 534]...

3. Павлов с нами!

Заканчивается XX столетие. В науке утвердились и давно перестали быть новостью идеи системности, кибернетики, самоорганизации. Тем более удивительно, что павловская физиология по-прежнему жива и сохраняет свое влияние. Единственным объяснением этого "долгожительства" можно, по-видимому, считать сохранение и воспроизводство, с небольшими модификациями, тех властных структур, которые в свое время придали теории Павлова статус государственной. На протяжении десятилетий единственной формой узаконения нового факта или теории была легитимизация через сакральный авторитет И.П. Павлова. Поясним эту мысль примером. И в павловские годы, и сейчас лейтмотивом публикаций об А.А. Ухтомском была и остается "верность" последнего "Павловскому учению". Весьма распространены работы, в которых проводится сравнительный анализ механизмов условного рефлекса и доминанты [см. 9]. Результат такого анализа известен заранее, а сама процедура напоминает доказательство теоремы. Так, например, Л.В. Соколова считает, что "единое понимание И.П. Павловым и А.А. Ухтомским главных механизмов координации сложной рефлекторной деятельности обусловило и единую трактовку ими механизмов образования условных рефлексов и доминанты" [21, с. 19]. П.В. Симонов полагает, что "трудно найти концепцию, которая бы с большей полнотой, обоснованностью и эвристическим потенциалом могла служить теоретической базой дальнейшего анализа закономерностей и механизмов организации поведения, чем дополняющие друг друга воззрения двух корифеев отечественной науки - Павлова и Ухтомского" [20, с. 4]. Между тем концептуальные системы Павлова и Ухтомского основаны на разных познавательных моделях и по всем основным методологическим принципам ( пассивность - активность, элементаризм - системность, механический детерминизм - самодетерминация и т.д. ) взаимоисключают друг друга. Для историка и методолога науки представляют большой интерес причины, по которым высококвалифицированные специалисты "не замечают" вопиющих различий. Главная причина - все еще продолжающий действовать сакральный авторитет И.П. Павлова. Это показал и Круглый стол, о котором шла речь в начале статьи. Существенно, что расхождения между Павловым и Ухтомским тем значительнее, чем больше масштаб "поля зрения" исследователя. На уровне клетки, проводника, нервного центра, электрофизиологического феномена эти различия можно игнорировать, но они встают непреодолимой стеной при попытке элиминировать их на теоретическом уровне. Продолжая эту мысль, следует подчеркнуть, что канонизация павловского учения нанесла наибольший ущерб там, где оно сталкивалось с проблемами человека, а именно в психиатрии, педагогике, психологии. Несостоятельность теории условных рефлексов проявлялась тем полнее, чем с более высокоорганизованным организмом ей приходилось иметь дело.

"Контролем" в естественном эксперименте, позволяющем проследить внутреннюю связь теории условных рефлексов с тоталитарным государством, можно считать судьбу бихевиоризма в США. Возникнув приблизительно в одно время с учением о ВНД, бихевиоризм исходил из той же механистической равновесной познавательной модели. В обстановке критики и конкуренции со стороны других психологических школ и направлений он постоянно эволюционировал (уже в качестве необихевиоризма) [29, с. 390-413]. В процессе этой эволюции происходило "смягчение", либерализация жесткой схемы "стимул-реакция", вводились когнитивные переменные, призванные "оживить" схему, сделать отношение организма к среде более активным. Не обсуждая возможность и эффективность модернизации бихевиористской схемы, отметим здесь разительные отличия её эволюции от догматического существования павловского учения.

Менее всего целью этой статьи является очернение и развенчание И.П. Павлова. Он - действительно крупный ученый, научная и человеческая судьба которого трагическим образом оказалась связанной с Судьбой тоталитарного государства. Главная задача истории науки в области нейрофизиологии - уничтожить сакральный авторитет И.П. Павлова. Пока это не будет сделано и не будет воссоздан его действительный научный авторитет, невозможно будет ни адекватно определить масштаб уже сделанного, ни наметить направление дальнейшего развития.

1 Во время заседания упомянутого Круглого стола много внимания было уделено роли И.В. Сталина в подготовке и осуществлении репрессий в физиологической науке. Не оспаривая возможность и оправданность подобного подхода, заметим, что поиски внутренней логики развития науки заставляют за личностью Сталина увидеть тоталитарное государство. Сталин не только творец тоталитарного режима; в не меньшей степени он - его создание.

2 Строго говоря, в этом качестве Павлова можно сравнить и с Коперником, поскольку гелиоцентрическая система последнего по сравнению с птолемеевской "лишь уменьшила число кругов, не изменив механического идеала - всякое расхождение модели с наблюдениями исправлять путем добавления нового кругового движения" [26, с. 70]. В этой системе представлений "преобразователем науки" оказывается Кеплер, с именем которого связывают утверждение статистической картины мира [26; 7].

3 Понятие "познавательная модель" предложено А.П. Огурцовым и разработано Ю.В. Чайковским [27; 28]. Это наиболее общие модельные представления, определяющие способ концептуализации и характерные для различных естественнонаучных дисциплин.

литература

1. Анохин П.К. Системные механизмы высшей нервной деятельности. М., 1979.
2. Бернштейн Н.А. Очерки по физиологии движений и физиологии активности. М., 1966.
3. Быков К.М. Заключительное слово // Научная сессия, посвященная проблемам физиологического учения академика И.П. Павлова. Стенографический отчет. М.: изд. Академии наук СССР, 1950.

4. Вавилов С.И. Наука сталинской эпохи. М., 1950.

5. Василюк Ф.Е. Сравнительный анализ теории условных рефлексов и оперантного бихевиоризма // Категории, принципы и методы психологии. Психические процессы. Часть 1. Тезисы научных сообщений советских психологов к IV Всесоюзному съезду Общества психологов СССР. М., 1983.

6. Есакое В. ...И академик Павлов остался в России // Наука и жизнь. 1989. № 9.
7. Кимелев Ю.А., Поляков НЛ. Наука и религия: историко-культурный очерк. М„ 1988.

8. Кречмер Э. Строение тела и характер. М.; Пг., 1929.

9. Принцип доминанты. Л., 1988.

10. Павлов И.П. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных. Пг., 1923.

11. Павлов И.П. Речь на приеме правительством делегации XV Международного конгресса физиологов 17 августа 1935 г. в Большом Кремлевском дворце // Избр. произведения. М., 1949.

12. Павлов И.П. Естествознание и мозг // Там же.

13. Павлов И.П. Общие типы высшей нервной деятельности животных и человека, // Там же.

14. Павлов И.П. Ответ физиолога психологам // Там же.

15. Павлов И.П. Чувства овладения и ультрапарадоксальная фаза (Открытое письмо проф. Пьеру Жанэ) // Там же.

16. Павлов И.П. Фрагменты выступлений на беседах по "средам" // Там же.

17. Павлов И.П. Рефлекс цели //Полн. собр. соч. Т. 3. Кн. 1,2.М.,-Л., 1951.

18. Павловская сессия 1950 г. и судьбы советской физиологии // Вопросы истории естествознания и техники.1988. № 3.

19. Петрушевский С.А. Учение И.П. Павлова - острое оружие в борьбе против идеализма и религии. М., 1952.

20. Симонов П.В. На стратегических направлениях изучения высшей нервной  деятельности //Журнал высшей нервной деятельности. 1987. Т. XXXVII. Вып. 1.

21. Соколова Л.В. А.А. Ухтомский и И.П. Павлов // Принцип доминанты. Л., 1988.

22. Сталин И.В. Анархизм или социализм? // Собр. соч. Т. 1. М., 1946.

23. Умрихин В.В. Развитие советской школы дифференциальной психофизиологии. М., 1987.

24. Ухтомский А.А. Собр. соч. Т. 1. Учение о доминанте. Л., 1950.
25. Ухтомский А.А. Письма // Пути в незнаемое. Писатели о науке. Сб. 10. М., 1973.
26. Чайковский Ю.В. Нечеткие закономерности в планетной астрономии (к эволюции понимания законов природы) // Историко-астрономические исследования. 1987. М., 1987.
27. Чайковский Ю.В. Экстремальность как междисциплинарная эвристика // Взаимодействие наук как фактор их развития. Новосибирск, 1988.

28. Чайковский Ю.В. Элементы эволюционной диатропики. М., 1990.

29. Ярошевский М.Г. История психологии. М., 1985.

Опубликовано в Сборнике Института философии и методологии науки им. Вавилова, 1998